Александр Боханов: Я бы не стал Витте верить – это не тот источник…

Столыпин или Витте?

Ровно 151 год назад в Саксонии родился едва ли не самый известный россиянин — Петр Аркадьевич Столыпин. Почему именно он стал сейчас символом силы и энергии дореволюционной России, а не менее известный, пожалуй, его предшественник Сергей Витте, рассуждает доктор исторических наук, консультант директора Российского института стратегических исследований /РИСИ/ Александр Боханов

Столыпин и царь

Многие наши государственники очень озаботились вопросом, кто должен стать героем нации. Вообще-то большой набор сильных личностей предлагает история России – Невский, Суворов, Кутузов и много других. Так как государя они не принимали, то ухватились за фигуру Столыпина. Двадцать лет назад начался своего рода «столыпинский фестиваль». Сейчас в Саратове работает целый центр с огромными ресурсами, проводятся конференции. Столыпин стал брендом России. О нем говорят, что он – нереализованная возможность России на взлёте; если бы Столыпина не убили, не было бы революции и многого другого плохого.

Но в истории не может быть сослагательного наклонения. «Если бы Столыпин…» — зачем об этом рассуждать?

Столыпин действительно крупная фигура, но мне кажется, что он переоценен. В конечном итоге Столыпин проводил политику императора, и все стратегические цели и задачи формулировал ему император. Столыпин был реализатором, и воля императора прямыми царскими указами вводила в практику основные положения столыпинской реформы. Дума столыпинскую реформу обсуждала пять лет – а фактически законы уже действовали.

Столыпин и община

Столыпинская реформа не реализовалась. Кто сопротивлялся Столыпину? Разные силы, но больше всего крестьянство. Да, крестьяне жили на уроне минимальной достаточности, но они не хотели рисковать. Эта история требовала перестройки сознания, потому что общинная психология складывалась тысячу лет. Чтобы выжить в русских условиях (экстремальный климат, низкокачественная почва, вражеские атаки со всех сторон), нужно было объединиться. Это, грубо говоря, был колхоз с коллективным трудом. Поэтому большевики и схватились потом за колхоз — это было созвучно народным представлениям: все вместе, с минимальной достаточностью.

В общем, самое сильное сопротивление Столыпину было со стороны общинников. Люди брали кредиты, получали землю, бесплатный переезд, приезжали на новое место, осматривались — то не так, и это не так, и климат другой, и земля не очень – и уезжали обратно. А деньги возвращать не надо было. Так существовало два потока: один – переселенцев в Сибирь и на Алтай, а второй – обратный. С тех времен пошло название «столыпинский вагон». Причем постепенно поток оттуда не убывал, а увеличивался. Крестьянский мир восстал против столыпинской реформы.

Пётр Аркадьевич представлял себе за 20 лет появление нового архетипа — аграрного, который готов испытать на себе стихию рынка, готов вести хозяйство на собственной земле собственным инвентарем и жить как западный фермер. Русский крестьянин фермером там и не стал. Фермеры были в Прибалтике, в Польше кое-где, и только единицы – в России. Но и времени было мало.

Иногда говорят, что когда отменили крепостное право, надо было сразу вводить «реформы Столыпина» — но и тогда крестьяне не были готовы. Один крестьянин с деревянной сохой ничего не мог сделать – ему нужна была община. А в начале XX века появились новые агроинструменты, агрокультуры, в широкий обиход вошли удобрения. Столыпинская реформа не получилась не потому, что она была плоха, а потому, что времени не было. В 1914 году – а фактически в 1906 – началась война. Что дали бы шесть-семь лет? Но динамика была, причем довольно впечатляющая: несколько миллионов крестьянских семей были включены в программу, притом, что она была добровольная.

Столыпин и историки

У нас есть еще одна проблема, связанная со Столыпиным. У нас нет исследований про русскую общину. Про это никто не пишет, потому что для того, чтобы написать про общину, нужно 20 лет изучать статистику, документы. Получается, что про Столыпина говорят, а про предмет реформирования – нет. У нас во всем получается спринт, а в истории спринтом ничего не добьешься – нужно сидеть над огромным пластом документов, фактур. Для этого нужны стайеры. А ученым жить на что-то надо.

До 1917 года «человеческий материал» становился хуже год от года, система угасала. Столыпин – последняя крупная фигура на политическом Олимпе. Николай II, казалось, стоит на вершине вулкана накануне извержения. Но он 23 года держал страну, пытаясь реализовать все возможности: экономические, социальные, политические… Мы только недавно достигли уровня количества адвокатов, какое было в 1913 году. А других вещей мы до сих пор достичь не можем.

Столыпин и Витте

Предшественник Столыпина, премьер Витте, когда написал свои мемуары, положил их в сейф в швейцарском банке. В первом издании некоторые события перепутаны местами, те которые были позже, в книге почему-то шли лет на десять впереди. Потом все это привели в порядок и выпустили второе издание. А в 1961 году большим тиражом вышло академическое издание. Когда шла борьба за канонизацию Николая II, внутри церкви были очень сильные противодействия. И в это время мемуары Витте использовались как контраргумент.

Да, Витте был умный человек, небесталанный. Но он был эгоцентриком, очень хватким, своеобразным менеджером. Он не был теоретиком, у него не было идей. Он был прекрасным исполнителем и реализовывал многие проекты, например, связанные с введением валюты. Он умел привлекать специалистов; создавал штаб, «снимал» идеи, выдавал их за свои и реализовывал. Государя он считал неприятным по нескольким причинам. Во-первых, государь отстранил его от власти, во-вторых, не принял его жену – Витте был женат на Матильде, женщине сомнительной репутации, которая не получила статус при дворе.

Витте писал мемуары с одной определенной целью – это была книга-«бомба», которой он отомстил монарху, как Витте считал, неблагодарному. Его мемуары устроены очень хорошо: реальная фактура перемежается с другими сообщения, акцентами, которые переиначивают исходную позицию. Я бы не стал Витте верить – это не тот источник. В свое время мемуары Витте служили одним из главных доказательств того, что государя нельзя канонизировать.

У Столыпина нет мемуаров – у него есть речи, письма и так далее. Столыпин был одним из последних витязей монархии, и он не позволял себе выпадов лично против миропомазанника, потому что он был по-настоящему православным и понимал, что в русской традиции царь – это Божий пристав, и поэтому судить его может только Господь. Столыпин ни разу в жизни не позволил себе ни в частной переписке, ни в разговорах ни одного выпада против государя. Хотя по масштабам личности и по потенциалу Столыпин был мощнее Витте – у него были идеи, были характер и воля, он знал, как идти, он не пользовался персоналом как дровами для собственного обогрева. Государь разглядел Столыпина, и единственным, кто поддерживал Столыпина пять лет, был именно государь. Были какие-то партии, общества, которые сначала тоже поддерживали Столыпина, но потом они выступали против него.

Когда Витте писал свои мемуары, уже будучи свободным от госдолжностей, Столыпин вошел в силу: его реформа разворачивалась, и все крутилось возле Столыпина. А про Витте забыли. И, конечно, амбициозный, тщеславный, невероятно злопамятный Витте простить этого не мог. Поэтому он писал о Столыпине не очень приятные слова — что он жулик, чуть ли не убийца. Это – характерный признак качества уровня объективности самого Витте.

Витте обвиняли в том, что он буквально вырвал у Императора манифест 17 октября 1905 года, когда провозглашали свободу и установление парламентского строя. Витте сам рассказывал, что он – отец свободы, хотя он был сбоку-припёку. Сначала он говорил, что надо всех задавить, задушить, а потом, когда понял, что волна набирает силы и государь не собирается её давить, он решил встать во главе движения и стал вдруг демократом. Он был таким политиканом, для которого главное не идеи и смыслы, а исполнение своей роли. Потом, когда революция пошла на спад и многие монархи «очухались», они поняли, что Дума стабилизации не принесла и стали во всем винить Витте.

А известный эпизод с переименованием улицы Витте я прокомментирую так. Ее переименовали, потому что на ней жить не хотели, по ней ходить не хотели и терпеть её не могли – дело было в Одессе, где были сильные монархические настроения. Витте же увидел в этом заговор Столыпина. Но Столыпин был не такой – это было мелко для него; убрать улицу имени Витте решили местные власти.

В своей книге Витте вообще умудрился почти всех оклеветать. Там есть только два-три человека, которых это не коснулось. А больше всех досталось Столыпину и императору. Так что строить умозаключения о той эпохе без знакомства с другими документами – это видеть искривленную картину нашей истории.

беседовал корр.ИТАР-ТАСС Георгий Летов

Запись опубликована в рубрике Российская государственность. Добавьте в закладки постоянную ссылку.